 |
«Общим выражено лицом»
или
«Почему я декадент»
1.
Я бы не сказал, что ощущаю себя как-то неловко. Когда, взявшись описать собственный поэтический контекст, не нахожу себя в нем. Противоречие? Да, — каковое появляется у автора, пытающегося доказать критикам свою закономерность и уместность.
Возникшее в этой ситуации чувство одиночества — начало осознания собственной эстетической личности. Но без соответствующих по значимости действий не обойтись. Всё, что я сделал, так это последовал совету одного мною уважаемого поэта. И отказался от скорых публикаций, участий в конкурсах, фестивалях и других мероприятиях, адресованных пишущей молодежи. Но есть и другой пример остранения:
А.С. Кушнер — Б. Рыжий1. Дело не в первом, который создал школу ленинградского постакмеизма (неоакмеизма), а в Борисе Борисовиче, жившем вдали, в Екатеринбурге на Вторчике2, но ставшим лучшим его «учеником» и, что радует, превзошедшим учителя. Мне же довелось найти свое место не столь героическим, но не менее достойным путем: я приехал, постучался и обосновался там, где Бурлуцкого совсем не ждали.
2.
Общее выражение лица — основной признак, благодаря которому кавистом3 выявляется некто, явившийся за жестянкой пива, но не за бутылкой, предположим, Aalto PS4 2004 года. Я не случайно заговорил о вине: между поэзией и вином разницы практически нет. Эстетическое восприятие столь оторванных от природного хаоса предметов может возникнуть лишь при наличии хоть какого-то чувства вкуса. Но обычно оно подменяется элементарными прагматическими задачами, т.е. стремлением напиться или, соответственно, передать какую-то информацию (вложив ее в автоматизированные поэтические формы), пусть даже несколько оригинальную или искреннюю. Эта «оригинальность» и делает неминуемым присоединение адресанта к «общему выражению лица», в каковое мы и попытаемся бесстрашно вглядеться.
…Это не столько бесполезно, сколько однообразно. Поэтому, прибегнув к школярскому способу, лишь конспектирую: описанию массовых российских поэзий первого десятилетия ХХ века посвящено множество работ. В ряду лучших путеводителей-критиков по «центральным» явлениям просто необходимо упомянуть: И. Кукулина, М. Айзенберга, Д. Бака, С. Чупринина, Д. Давыдова, В. Топорова, В. Кулле и т.д. Этим господам стоит воздать, по меньшей мере, знак уважения за мужество ведения диалога с теми, среди которых не только Поэты, но и «тьмы, и тьмы, и тьмы, и тьмы…». Последние, в их вавилонском столпотворении — истинные ценители первых…
Я не оговорился, именно истинные, ибо в ущерб своему творческому Я — защитники, агитаторы и солдаты ушедших кумиров. Так появляются, простите за странную фамильярность, бродскируты, кушнеруты, айгируты, последователи «неподцензурной» поэзии и т.д. Посредством таковой самореализации некоторые критики5 и привязали к стихотворным творчествам Д. Воденникова, К. Медведева, Д. Давыдова и т.д. понятие «постконцептуализм»6 . Одним из основных ориентиров в их теориях было выбрано яркое по звучанию, но пустое понятие «прямое высказывание». Контекст его употребления подробно рассмотрен критиком, а по совмещению и автором «постконцептуализмов», Д. Давыдовым7. К сожалению, само определение «прямого высказывания» осталось в его статье, как и у иных интерпретаторов, расплывчато и туманно. Предположительно, общая суть заключается в трактовке поэтического текста как публицистического (на различные бытовые темы) при скромной стиховой организации:
Когда сижу за работой
у компьютера,
а собака лежит на коленях –
иногда не глядя поднимаю ее под передние лапы, прижимаю к себе,
говорю ей: Дура ты, дура.
«Стихи о собаке», Д. Воденников
— с виду оголенная техника реди-мейд8, каковая может быть усмотрена и в конкретизме, и в концептуализме, и в постконцептуализме, и т.д. Однако, эти перечисленные движения 50-х — 80-х гг. занимались составлением текстов либо путём компиляции мертвых поэтических языков, либо комбинированием шаблонных речевых практик. В любом случае, в контексте авангардных языковых игр. Таким образом, на приведенном примере мы видим, что «прямое высказывание» — всё та же, но автоматизированная техника реди-мейд. Уже не выполняющая своих авангардных задач, а лишь обслуживающая желание обывателя высказаться в «поэтической» форме. Не имея формальных отличительных признаков, авторы «постконцептуализмов» вынуждены делать упор на эпатажность содержания, ее «новизну» и собственные поведенческие установки. Короче, это принятие некой позы за счет всё тех же известных физических приемов. Судя по всему, можно говорить о появлении в конце 90-х — начале 2000-х гг. амплуа автора «постконцептуализмов»: общим выражены лицом, а в поэзиях нет того самого вина, т.е. нет продукта сложного технического действия, способного вызвать неординарное эстетическое удовольствие. Диониса, точка, нет.
3.
Я не уместен в описанном контексте, ибо я один. И я декадент. Не спрашиваю себя: «Почему?». С самого начала шел там, где не было столичных культуртрегеров9. Мода 90-х на «неподцензурность» доминировала, прежде всего, в «двух столицах», нежели в «регионах». Я берусь это объяснить, во-первых, существованием такого феномена как советский «Самиздат», который вне Санкт-Петербурга и Москвы практически не развился. А во-вторых, пространственной удаленностью от модных «актуальных» веяний. Но «регионы» — не что-то далекое, но Сибирь, Курилы, полуостров Крым — это и есть Россия. Этим и можно объяснить факт появления в Екатеринбурге таких уникальных имён, как Юрий Казарин и Борис Рыжий. Дистанция, провинциализм, региональность, другое гражданство — видимо, что-то необходимое для нахождения только своего пути. Так, увидев в ночном небе звезду, не стоит ей следовать… ибо теперь она чужая. Она лишь продолжает писать себя, светя сквозь тьмы и тьмы, и тьмы…
Ноябрь 2009
|
